Тетради Юлии Алексеевны Горбовой

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО

TRADUIT DU FRANCAIS gorboffmemoires.com

Юлия Алексеевнa Горбовa (1904-1998) Париж, 1995. Cемейный архив М. М. Горбовой (c)

 

Juliette Gorboff, Paris, vers 1930. Archives Gorboff(c)

Юлия Алексеевнa Горбовa, Париж, 1930. Cемейный архив М. М. Горбовой (c)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Исходная точка  фотография мамы молодой, такой, какой я ее никогда не видела. Напротив та мама, которую помню только как старую, или очень старую, даму. Точка прибытия известна: уже почти двадцать лет, как ее нет, и, несмотря на  многочисленные разногласия, противостоявших нам, я не могу забыть ее. В этом блоге, призванном служить опорой памяти моих потомков, речь пойдет только о ее страстной привязанности к России, где она никогда не была, о ее общественной деятельности в различных русских благотворительных организациях и о ее антисемитизме, который так тревожил нас. Остальное – наша привязанность, недомогания, радости и печали – относится к семейной передаче, прежде чем время окончательно сотрет следы нашей семьи. Lire la suite

A pogrom in central Russia, by Sophie Gorboff,Yalta,1919

TRANSLATED FROM FRENCH : « Un pogrome en Russie centrale » par Sophie Gorboff, Yalta 1919

 
Petrovskoe, the  family house. Gorboff Archives(c)

Petrovskoe. The family house of Nicolas and Sophie Gorboff. Archives Gorboff(c)

It started as it had everywhere else: a visit from the soldiers on the pretext of searching for firearms. There were six of us in total, living in the countryside: my sick husband, still bedridden after a very serious illness, my two daughters, my grandson, our nurse and myself. All of our young men were in the army at that time.

It was a November afternoon, a few days after the Bolsheviks coup d’état. I was informed that the yard was full of peasants who continued to arrive in large numbers, wives and children included.

What could they possibly want from us?
Lire la suite

« Я им всем все прощаю… »

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО

TRADUIT DU FRANCAIS : gorboffmemoires.wordpress.com. « Je leur pardonne tout… » (avril 2019)

Георгий  Иванов  (1894-1958) Париж, около  1952 года  

Я думала, что блог, посвященный семье Горбовых (над которым я работаю вот уже четыре года), подходит к концу, когда, читая книгу Георгия Иванова, я заметила фразу, которая, вероятно, в другой день не привлекла бы мое внимание: « Я хочу самых простых, самых обыкновенных вещей…. Я хочу забыть, отдохнуть, сесть в поезд, уехать в Россию, пить пиво и есть раков теплым вечером на качающемся поплавке над Невой».

Эта фраза всех изгнаний, о навсегда утраченных мелочах жизни которые эмигрант несет в самой глубине своей души, из короткого рассказа «Распад атома» (1937) Георгия Владимировича Иванова (1894-1958). Атом – не кто иной, как сам автор. Он был первым мужем писательницы Ирины Одоевцевой (1896-1990), которая, как мы помним, вышла замуж за моего дядю Якова Горбова (1896-1981), прежде чем вернуться в СССР в 1987 году: она завещала свой архив,  вместе с архивами Георгия Иванова и моего дяди, Ленинградскому Государственному архиву. Lire la suite

Мерси Баку…

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО

TRADUIT DU FRANCAIS : gorboffmemoires.wordpress.com. Merci Bakou, août 2015

1975 год. Визит во Францию министра здравоохранения Бориса Петровского. Его принимает французский министр Симона Вейль. Я перевожу речь, она слушает. Это было до мобильных телефонов, и у меня мало изображений моей переводческой деятельности : официальные фотографы редко давали фотографии переводчикам. Архив М.М.Горбовой (c.)

С 1963 по 1997 год я работала переводчиком русского языка для Министерства иностранных дел Франции. Холодная война была в разгаре, и обеспечение связей между двумя политически противоположными мирами было далеко не просто, особенно для потомка русских эмигрантов, глубоко враждебных коммунизму.

Это было непросто так же и потому, что в те далекие времена, события, происходящие в СССР, никого не оставляли равнодушными: вторжение советских войск в Чехословакию (1968), издание Архипелага ГУЛАГ на Западе (1974), процесс Синявского и Даниэля (1966), ссылка Синявского (1972), Бродского (1972), Солженицына (1974),  Буковского (1976), Ростроповича (1978)… Вновь прибыв на Запад,  диссиденты  влияли на общественное мнение, громко осуждая советскую власть. Светлая  фигура Сахарова, сосланного в Горький (1980), создание Солидарности в Польше (1980), и, конечно, «досье Фэруэлла» (1983), ставшее причиной высылки из Франции 47 членов советского посольства, широко обсуждались международной и французской прессой. Перестройка Горбачева, падение Берлинской стены (1989), путч 1991 года и приход Ельцина к власти – все вело к ожидаемому концу Советского Союза. Lire la suite

Кто еще помнит Рубашoва?

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО 

TRADUIT DU FRANCAIS : gorboffmemoires.wordpress.com Qui se souvient encore de Roubachef ?, mars 2017

После »Darkness at noon » (1941) Артур Кестлер(1905-1983) прекращает развивать свой « политический невроз » в 1950 году, чтобы писать на научные и философские темы. Неравнодушен к  женскому вниманию и алкоголю, больной, он  кончает жизнь самоубийством вместе со своей третьей женой.


Darkness at noon, 1941

   

 
 

Берлин, 2010 год. На выходе из Хоэншенхаузена, печально известной тюрьмы Штази, превращенной в музей, я увидила в книжном магазине музея Darkness at noon (1941) Артура Кестлера (1905-1983);  книга была переведена в 1989 году  на русский язык под заглавием Слепящая тьма. Впервые со времени моего приезда в этот раненый историей город, параллель между нацизмом и коммунизмом открыто проводилась в таком символическом месте, как тюрьма Штази. Lire la suite

Рукописи Горбовых, до и после изгнания

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО 

TRADUIT DU FRANCAIS : gorboffmemoires.com. Les écrits de la famille Gorboff ( janvier 2015)  

Марина,Софья Николаевна Горбовы,Владимир,Мария,Екатерина Горбова/ Литвяк,Софья,Юлия,Михаил Горбовы, Париж,1943 г. Архив М. М. Горбовой(с) 

После Германии (Висбаден, Пассау) где Николай Михаилович Горбов умирает в феврале 1921 года, три месяца после отъезда семьи из России, Горбовы переезжают в Париж (1934). Как и многим эмигрантам, им придется, по словам Данте, «…ступать по чужим лестницам». Ни один Горбов, родившийся в России, не вернется в СССР, и никто из них не увидит падения коммунизма. Первая поездка члена семьи в Россию была моей, в 1961 году, но я родилась во Франции и не возвращалась на родину.

Глядя на фотографии Горбовых до и после изгнания, мне иногда кажется, что я иду по стопам Даниэля Мендельсона в поиске своей пропавшей семьи (Пропавшие,2006). Наши поиски различны, но в обоих случаях речь идет о пропавших людях, мирах, о стертой памяти.

Читатель понял, что сохранение и передача семейной памяти Горбовых, а также и памяти других эмигрантских семей, русских или нерусских, но всё же подвергнутых изгнанию, является целью этого блога. Lire la suite

Яков Горбов: письма к Вере

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО 

TRADUIT DU FRANCAIS : gorboffmemoires.wordpress.com Jacques Gorbof, lettres à Vera (8 septembre 2018)

Яша и Вера Горбовы, Пассау (Германия), 1923 г. Архив М. М. Горбовой (с)

Яков Николаевич Горбов (1896-1981), который, в отличие от остальных русских эмигрантов, писал свое имя с одним, а не с двумя «f» – Gorbof – был на два года старше моего отца Михаила (1898-1961). Они вместе росли, вместе прошли Гражданскую войну, эмигрировали, познали нищету… Бездетный, дядя Яша (никто, ни в семье, ни среди его французских друзей, не называл его иначе как Яша) также был моим крестным отцом, и он вел меня в церковь когда я выходила замуж, через два года после смерти папы.

Общее детство, первые годы изгнания, проведенные бок о бок (Висбаден, Мюлуз, Лион, такси в Париже…) эта близкая и параллельная траектория должна была еще больше сблизить братьев. И все же что-то разделяло их: я чувствовала это ещё ребенком и осознала взрослой. Я также замечала это в той, всегда несколько ироничной, манере, с которой дядя Яша обращался к моей матери. Мы его редко видели. И, сказать по правде, я его не любила. Первое воспоминание: мне десять лет, мы ждем дядю Яшу, я взволнована его приездом, знаю, что он «пишет» (трудно себе представить значимость этого слова). «Я принес тебе подарок», – говорит он и дает мне свою маленькую фотографию, подобную тем, что на паспортах… И еще: мне 24 года, отец только что умер, я стараюсь сблизиться с плохо знакомым дядей, голос которого так похож на папин голос. Он спрашивает: «Ты такая же легкомысленная (его слово намного сильнее), как твой отец? ». Как можно задавать такие вопросы?    Lire la suite

« Cinq raisons d’être fier de ses origines russes »

Nous étions fin janvier, je venais de regarder un documentaire de Priscilla Pizzato  « Le manuscrit sauvé du KGB. « Vie et Destin » de Vassili Grossman » (2017), lorsqu’un article intitulé « Cinq raisons d’être fier de ses origines russes », est tombé sous mes  yeux.   

Cinq raisons d’être fier de ses origines russes (cliquer ICI). Oleg Egorov, Russia Beyond, 11/12/2017. Capture d’écran.

Il se trouvait sur le site Russia Beyond (La Russie au-delà des frontières), créé par la Rossiyskaya Gazeta (fondée en 1990), elle-même financée par le gouvernement russe. Destiné « …à aider le monde à mieux comprendre la Russie », ce site fait partie des organes de promotion de la Russie à l’étranger tels que la chaîne RT (ex Russia Today) ainsi que Les compatriotes  russes et Le monde russe.

Comment résister à un aussi charmant visage ? A un tel sujet ?

Citons les raisons évoquées : 1/ Vous (et vos ancêtres) sont arrivés (vivants) jusqu’à ce jour. 2/ Les Russes ont joué un rôle vital en détruisant le régime le plus cruel au monde. 3/ Tout le monde adore la littérature russe. 4/ Les Russes ont été les premiers dans l’espace. 5/ Les Russes et la culture (le ballet).
En un mot, l’auteur de l’article projette sa fierté d’être russe sur les Russes « hors-frontières ». Un rapide copier-coller lui permet d’attribuer ses propres sentiments patriotiques à de lointains compatriotes. Il ne peut imaginer autre chose.
Lire la suite

Qui se souvient de Roubachof ?

zero-et

C’était à Berlin. A la sortie de Hohenschönhausen, la tristement célèbre prison de la Stasi transformée en musée, Arthur Koestler (1905-1983) s’est rappelé à moi. Je ne me souviens plus des ouvrages de la librairie – ils étaient en allemand -, mais j’ai reconnu Le Zéro et l’Infini (1941) et La Lie de la Terre (1942). Pour la première fois depuis mon arrivée en Allemagne, nazisme et communisme étaient ouvertement associés ; la Stasi avait favorisé ce rapprochement. Et dans cette ville aux multiples cicatrices, il ne cessait de s’imposer à moi…

Les Allemands avaient raison de mettre en avant les ouvrages très largement autobiographiques d’Arthur Koestler, juif hongrois, membre du Komintern de 1931 à 1937, écrits sous le choc d’une rupture avec Moscou, d’autant plus douloureuse que l’engagement avait été total. Il savait que l’emprisonnement, les aveux et l’exécution du stalinien Roubachof auraient pu être les siens. Il savait également que l’écriture est une forme de thérapie et qu’au-delà de son témoignage – un devoir – , elle l’aiderait à préserver un certain équilibre mental. « Je suis en paix avec moi-même parce que j’ai témoigné » écrit Primo Levi à la même époque. Lire la suite

De Paris à Auschwitz en passant par Babi Yar

Auschwitz_gate_june2005-Muu-karhu-Wiki-CCBY25-OK

J’ai raconté dans un précédent billet comment, à la fin de la guerre, un film sur la libération d’Auschwitz avait influencé la fillette de onze ans que j’étais alors ; sans bien comprendre pourquoi, elle avait vu dans ce camp une métaphore de l’URSS. Je m’apprête aujourd’hui à partir pour Auschwitz et ce voyage à nul autre pareil, que j’avais longtemps dénoncé et sans cesse repoussé, s’est décidé très vite. J’appréhende encore une certaine forme de voyeurisme, les méfaits du tourisme de masse, le choc ressenti sur place ou, au contraire, une trop grande distanciation, mais le temps est apparemment venu. Mon petit-fils de 21 ans m’accompagne : la transmission ne sera pas un vain mot. Je suppose que certains visiteurs du camp verront en moi la grande-mère juive que je ne suis pas. Ce serait un honneur. 

Mais pourquoi Babi Yar, alors qu’Auschwitz se suffit à soi-même ? Parce que le massacre de Babi Yar – en septembre 1941, près de Kiev,  33 771 Juifs furent exécutés en deux jours par les Einsatzgruppen – , demeure aujourd’hui le symbole ce que l’on dénomme « La Shoah par balles ». Et parce que l’Union soviétique (ainsi que les pays de l’Est, notamment la Pologne) n’a jamais reconnu dans ces exécutions de masse la spécificité d’un génocide juif ; en dépit de quelques monuments officiels sur lesquels le mot « Juif » fut longtemps absent, ce refus se poursuit aujourd’hui.

Ce long silence ne relève pas d’une erreur. Alors qu’à Babi Yar et ailleurs – la liste des massacres est longue -, les affiches convoquaient « Tous les Juifs de Kiev et de ses environs… » à se rassembler près du cimetière israélite afin d’être dirigés vers le terrible ravin, aujourd’hui encore, le mot « juif » demeure soigneusement évité dans le discours officiel. Seuls, de « paisibles citoyens soviétiques », des « habitants de toute origine » ou des « victimes de la barbarie nazie » sont enterrés dans les fosses communes de ce que Timothy Snyder dénomme les « terres de  sang » de l’Europe centrale. Lire la suite